Я иногда читаю блог Ходорковского. Там все очень просто: имя, фамилия и история про то, как какого-то замечательного человека пытают и держат в тюрьме просто потому, что он не боялся называть насилие насилием.
Интересно, как российское общество оказалось в этой точке? Разве, когда в 2006 году убили Анну Политковскую, не было понятно, что ситуация развивается в неправильную сторону? Не должно ли было стать убийство Бориса Немцова в 2015 году последней каплей? Алексей Навальный говорил, что после его смерти оппозиция «будет сильна как никогда». Прошло почти 3 года — судя по всему, роль личности в истории была им сильно переоценена.
Перечисленные выше стрессы не только не стали спусковым крючком к изменениям, но едва ли оставили рябь на воде общественной повестки. И такое отношение нормальных людей к этим событиям — нормально. Давайте рассмотрим два пути разрешения их когнитивного диссонанса.
Первый: протестовать против ситуации, которая лично их, по большому счёту, не касается, выбрать страдать от ощущения того, в насколько опасной и несправедливой среде они находятся, прийти к унизительному молчанию или деятельному риску либо переезда, либо малоэффективной конфронтации с государством, в котором права человека никак не защищены.
Второй: значительно более щадящий путь для их ощущения безопасности — «веры в справедливый мир»: выбрать думать, что происходящие события являются локальным несовершенством, а не красноречивым сигналом. Так психика избегает знаменитого ощущения беспомощности, с такой аккуратностью подчёркиваемого любым автором антиутопий.
Есть много защитных механизмов психики, которые направляют здоровую личность по второму пути. Если думать о другом, что с ним случилось незаслуженное зло, значит, незаслуженное зло может случиться со мной. Это очень религиозная мысль, поэтому болезни и смерти детей так болезненно воспринимаются в любой культуре. Они взламывают паттерн мышления, в котором плохое случается с плохими, а если я буду хорошим (удобным), со мной плохого не случится. К сожалению для оппортунистов, плохое в конечном итоге случается даже с теми, кто присягнул оставаться слепым. Так уж устроена безнаказанность, так права отдельно взятой личности связаны с благополучием общества в целом.
На этом фоне любопытно, что сегодня эмоциональное ощущение от того, чтобы быть политическим заключённым в России, должно быть лучше, чем эмоциональное ощущение от политического заключения в Украине. Давайте попробуем сравнить: сидя в российской тюрьме, вы можете позволить себе роскошь не сомневаться в правильности своей политической позиции; вы знаете, что большая часть цивилизованного мира, с которым вы себя ассоциируете, на вашей стороне, и вы можете надеяться на какого-то белого лебедя в виде Джона Коула, который вас на кого-то обменяет.
Сидя в украинской тюрьме, вы постоянно спрашиваете себя: «А всё ли я понимаю про ситуацию правильно? А может, я всё-таки люблю большого брата?», вы периодически наблюдаете, как вашему царьку аплодирует король Англии, почти все журналисты и общественные деятели, в том числе международные, считают вас щепкой в большой и праведной войне, а самая значимая политическая фигура, которая может за вас вступиться, — это ваша мама (если, конечно, у неё в квартире не работает украинское телевидение).
В предыдущем абзаце я сознательно немного сгущаю краски, и я согласен с главным аргументом тех, кто придерживается противоположных от моих взглядов (который мне, конечно, приходится формулировать за них): «Должен наступать момент, когда непротивление насилию перестаёт быть выигрышной стратегией». Из этой мысли должны следовать неизбежные издержки этому насилию противостояния. Но ведь и в рамках этих издержек тоже должен наступить тот самый момент, когда непротивление насилию, связанному с этими издержками, перестаёт быть выигрышной стратегией, не так ли?