А вы лучше монетки?

Г-н Борщ у себя на канале делает разборы разной статистики мафии и подтверждает математически то, что я говорю много лет, а именно: «Большинство игроков голосуют в чёрных с вероятностью случайного угадывания».

Теперь о том, почему, с моей точки зрения, так происходит.
Конечно, тут нельзя не вспомнить классический эксперимент с голубями Скиннера: птичкам давали еду в случайное время, и они начинали считать «танцем дождя» то, что делали перед позитивным подкреплением.

Проблема игрока в мафию парадоксальна: проголосовать в чёрного слишком легко. Когда вы играете в бильярд, ваша обратная связь между неправильным ударом и незабитым шаром стремится к 100%. В мафии вы систематически оказываетесь в ситуации, когда с вероятностью 30–50% «ваш маркер таки сработает». Тут очень сложно не стать голубем Скиннера.

Отсюда ритуалы: вроде забега на вскрытие к первому убитому первым — как будто дон по умолчанию раздвинуть ноги так же широко, как шериф, не может. Или пересказ циферок друг другу в разных комбинациях с умным видом.

С одной стороны, может показаться, что ситуация пессимистичнее некуда. Но я смотрю на это по-другому. Если сейчас, когда ценность теории поиска чёрных равна нулю, а организаторы мафии понятия не имеют, в чём смысл этой игры, мы имеем такой качественный и интересный продукт, то какой может стать мафия при приложении к ней элементарного здравого смысла?

Я думаю, что скоро мафия станет тем, чем ей предначертано быть, — идеальным полигоном измерения качества метакогнитивных навыков людей. У нас уже есть совершенно уникальный продукт, где умение оценивать ценность своих решений превалирует над сложностью самих решений. Осталось подключить датчики к правильным органам.

Статья Шуры Буртина » про СБУ и ФСБ

Ссылка на статью

В статье выше, конечно, много ужасного, но вполне ожидаемого лично для меня. Однако больше всего меня поразила мелочь: автор приводит цитату руководителя «Харьковской правозащитной группы»: «Но тут еще есть вопрос, насколько вы имеете моральное право писать такие вещи. Вам, как российскому журналисту, негоже хаять украинские спецслужбы. Оставьте их нам!»

Я нисколько не умаляю заслуг этого человека, предполагаю, что он делает многое… Но как правозащитник может сказать что-то вроде такого? Есть ли что-то, говорящее меньше о личности человека, чем его национальность? Я попытался навскидку придумать такую характеристику, и у меня не получилось.

В людях, занимающихся правозащитной деятельностью, я, возможно, наивно предполагаю некий идеологический бэкграунд, который должен защищать от подобных убеждений, и если «травма» этого человека сильнее этого, как можно спрашивать что-то с обывателя?

Эта травма понятна: по ощущениям, Харьков обстреливают 3–4 раза в день… Тут любой превратится в националиста. Но как общество, которое находится в этой фазе, может обеспечить необходимые сдержки для своих силовых структур? Мой ответ: никак. И учитывая, что работа в подобных ведомствах относится к самым сильным категориям профессионально деформирующего воздействия, нас ждет только больше беззакония и насилия.

Джордж Карлин

Я люблю людей, когда встречаю их по одному. Люди просто замечательны как индивидуумы. Если присмотреться, в их глазах можно увидеть целую вселенную.

Но как только они начинают собираться в группы, как только они начинают «свертываться» — когда их пятеро, или десять, или даже группы всего из двух человек — они начинают меняться. Они приносят красоту личности в жертву группе.

«Так у нас же война»

«Так у нас же война» не может быть ответом на все вопросы. Власть так устроена, что она занимает собой все пространство, которое ей позволяет занять общество. Позволяете ей отвечать на ваши вопросы так сейчас — она обязательно расширит окно Овертона и попробует заставить нас поверить, что ей можно отвечать так же и в будущем.

История знает сколько угодно примеров наращивания и узурпации власти и только единичные примеры обратного. Априорная вероятность не на нашей стороне. Как и вектор этого движения сейчас.
Режим создает ощущение вот-вот наступающих изменений и делает это уже продолжительное время. Я думаю — это ощущение ложно. Ничего не происходит само по себе.

Нам будут говорить: вот-вот реформы уже на пороге. Это неправда. Для выгодоприобретателей режима отлов людей на улице — это заработок, для власти это механизм контроля и ресурс. Ситуация в больших системах не меняется потому, что прилетает волшебник на голубом вертолете и решает всех спасти. Для изменения ситуации должны произойти какие-то изменения в балансе сил. Зеленский не осознает, внезапно, что пауза затянулась, и не откажется от власти, как ни отказывался никто до него. Владимир Путин не проснется, вдруг, носителем гуманистических ценностей в мае 2026. А европейские лидеры не начнут ставить жизнь Вани выше собственной безопасности из-за каких-то бумажек вроде Европейской конвенции по правам человека. Единственный фактор изменений в балансе сил — общественное давление.

Ваше мнение, пусть высказанное и очень тихо, всегда имеет шанс стать новыми кроксами.

Опубликовано в Моё

У меня зависимость

Должен признаться у меня зависимость, я трачу токены…

Каждое утро первым делом мне надо немного потеребить Клода, а перед сном убедиться что его лимит на сегодня исчерпан. Если в течение 3-4 дней нет нового релиза — я становлюсь нервным и раздражительным.

Сервис nft-наград оказался слишком эпатажным начинанием, поэтому теперь пришлось удариться в другую крайность и сделать максимально приземлённое онлайн расписание для репетиторов, психологов и прочих гуманитариев, которым слишком сложно посмотреть эффекту самозванца в лицо и коммуницировать со своими клиентами на тему оплат, сайт делает это за них. Так же есть публичное расписание, которое отображает только свободное время позволяя сохранить достоинство приватность, и уведомления в телеграм для клиентов.

Если кто-то будет использовать, за отлов багов бесценная подписка.

Опубликовано в Моё

Масяня

Я в первый раз сталкиваюсь в своей жизни с таким положением вещей, когда решительно все люди вокруг меня проявляют большую эмоциональную сдержанность по отношению к чему-то в сравнении со мной.

Каждый раз, когда парень из шортса убегает дворами, — это я с ним убегаю, я радуюсь его удаче и страшно расстраиваюсь, если его поймали. Мои иллюзии о том, куда идет развитие общества, все никак меня не отпускают. Я как будто проснулся в своем кошмаре — кошмаре, где коллективисты вдруг перестали быть безобидными чудаками, а захватили мировую власть и стали строить свой мир по инструкциям Брэдбери, Оруэлла и Замятина.

Может быть, это и неплохо — с любопытством разглядывать, как тигр отгрызает вам левую ногу, я только не пойму, зачем приговаривать: «У милой зверушки наверняка есть какие-то свои обстоятельства».

Кажется, люди сейчас поделены на три категории: коллективисты (их не обсуждаем — Ханна Арендт все сказала), люди за границей (они думают, что мы тут играем в ролевку по «Властелину колец») и индивидуалисты с выученной беспомощностью (я говорю без осуждения, так как один из них).

Не то чтобы я когда-то чувствовал себя частью общества (во всяком случае, трезвый), но такого ощущения экзистенциального одиночества, как сейчас, я в своей жизни еще не переживал.

Только Куваев попадает в мое восприятие ситуации, впрочем, это же про рашку, видимо, проблема в том, что я вовремя не перешел на украинский.

Опубликовано в Моё